Чемпиону мира и бронзовому призеру Олимпийских игр по хоккею Даниилу Маркову исполнилось 50 лет. В интервью ТАСС он рассказал, что купил родителям, будучи игроком "Спартака", на первую зарплату. Также он вспомнил, как, несмотря на травмы, стал победителем мирового первенства 2008 года в Квебеке и какие эмоции у него остались после работы тренером в стане красно-белых.

— В Национальной хоккейной лиге (НХЛ) вы отыграли около 10 лет. Поддерживаете ли вы с кем-то связь в Северной Америке?

​​— Да уже нет. Сергей Березин умер — царство ему небесное, в основном я общался с ним. Списывался с бывшим вратарем Кертисом Джозефом в Instagram (запрещен в РФ, принадлежит корпорации Meta, которая признана в РФ экстремистской — прим. ТАСС). Мы посмеялись над какой-то историей, обменялись смайликами. Ребята, которые ведут подкасты, приглашали меня на них, чтобы я вышел на связь. Но я не очень подкасты люблю, их как-то много и конкретики нет, больше обсуждается всякой ерунды.

— Можно ли сказать, что вы сейчас рядом с хоккеем?

— Я сам точно не знаю (смеется). Тренируюсь с ветеранами из "Легенд хоккея" по понедельникам на "ЦСКА-Арене", играю в благотворительных матчах. Конечно, скучаю по большой работе, но предложений нет. Занимаюсь бытовыми делами, охотой, рыбалкой, без дела не сижу.

— Нет, это склад характера. По поводу жесткой игры, у меня будет сейчас ровно месяц после операции на межпозвонковой грыже, которая у меня выскочила еще в 2001 году. 25 лет я с ней проходил, все было нормально. С ней играл и потом вел активный образ жизни, но через 25 лет случилось так, что без операции не обойтись. Мне пришлось даже, что называется, поползать.

— Как прошла операция?

— Все супер. Спасибо большое докторам, в том числе и Валерию Конову (бывший врач "Динамо" и сборной России — прим. ТАСС), с которым я связался, Александру Горожанину, который делал операцию в Боткинской больнице. Когда я пожаловался Конову на эту проблему, он ответил, что если ты мне позвонил с такой проблемой, то, значит, там что-то серьезное. Так и оказалось, тянуть было нельзя, могло все плохо закончиться. Меня звали принять участие в гала-матче Кубка Овечкина за ветеранов 8 августа, я ответил, что могу быть только тренером (смеется). Сейчас занимаюсь реабилитацией с определенными ограничениями без резких движений.

— Когда вы последний раз были на матчах "Спартака", помнят ли вас болельщики?

— Вроде года два назад. Помнят ли меня, я не знаю. Главное, что я помню "Спартак". Я с ветеранами "Спартака" играл года три назад на мини-турнире. Меня клуб приглашал в ветеранскую ложу на матчи, просто у меня не всегда получается приехать.

— Вы без просмотра видео можете объяснить, почему защитник неправильно сыграл в том или ином эпизоде. После работы в тренерском штабе "Спартака" в 2017 году была ли у вас возможность остаться на этой должности на серьезном уровне, в том числе и передать свои знания и навыки молодым защитникам?

— К сожалению, такой возможности не было, предложений не поступало. Мне тяжело судить, почему я не востребован. Может, из-за характера.

— Шесть лет назад вы рассказывали, что сначала были готовы продолжать работать в "Спартаке", однако, по вашим словам, ситуация изменилась, вы тогда изложили Алексею Жамнову (в то время он занимал пост генменеджера клуба, - прим. ТАСС), что думаете. Не было ли ощущения недосказанности в "Спартаке" после вашего ухода?

— Я и сейчас готов работать в "Спартаке", только предложений нет. Конечно, ощущение недосказанности оставалось тогда, оно и сейчас есть. И не только недосказанности, но и недоделанности многого чего.

— Кого в современном "Спартаке" из защитников вы видите с потенциалом?

— Хорошие данные у Даниила Орлова, не использовал пока свой потенциал Вениамин Королев, не понимаю почему. Странно, почему в позапрошлом сезоне Королев играл в основе, а в прошлом — совсем мало, больше в "Химике" (фарм-клуб "Спартака", - прим. ТАСС). В команде есть молодые ребята, которые при правильном подходе и проведении дополнительных упражнений должны прилично прибавлять.

— Орлов через два года может попробовать себя в клубе НХЛ "Нью-Джерси", который его задрафтовал. Насколько высоки его шансы там попробовать закрепиться?

— Попробовать — это хорошо. Любой хоккеист, которому выпадает шанс в НХЛ, может это сделать. Другой вопрос, как он себя проявит в оставшиеся два года и будет ли ему целесообразно потом туда ехать. Там другой хоккей, и надо ехать со знаниями тех основ, как там играть. Многие в Америку едут и сталкиваются с другим хоккеем — более жестким в отличие от Континентальной хоккейной лиги. Надо быть готовым к тому хоккею. В НХЛ хоккей — это бизнес, там пять игроков на место. На каждую тренировку и игру ты должен выкладываться на 110–120%. Выложился ты пару раз на 80%, и будешь уже в фарм-клубе или вообще не будешь играть. Игрок должен быть психологически устойчивым, морально быть готовым к тому, что его там ждет.

"Анисин заставлял меня прыгать на лавку"

— Ваш период игровой карьеры в "Спартаке" пришелся на середину 90-х, когда в команде было безденежье. Насколько вам, тогда молодому игроку, было тяжелее в отличие от более зрелых хоккеистов?

— Мы просто хотели тогда играть в хоккей, расти, выигрывать. Возможно, та непростая ситуация и способствовала игровому росту. У нас много чего не было, приходилось закусываться что на улице, что на льду. Поэтому играли и на характере. Сейчас много чего есть, но иногда смотришь на игру и неприятно удивляешься, что происходит. Жизнь нас сама заставляла расти, ничего толком тогда не было, поэтому мы тогда кусались, цеплялись за шанс, когда он появлялся. Приходилось такие шансы выгрызать зубами.

— Вы рассказывали, что зарплата в "Спартаке" у вас была такой, что ее хватало только на лимонад и снеки. В клубе вам ее хоть как-то повышали?

— Да, когда я подписывал контракт, мне тренеры так и сказали, мол, деньги тебе на лимонад и конфеты. Потом постепенно нам ее поднимали, для 17-летнего парня это были какие-то деньги, но было и стремление играть, совершенствоваться и зарабатывать больше. Я свою первую зарплату в $350 потратил на то, что купил родителям видеодвойку и видеомагнитофон. Мы деньги получали, что называется, не от балды, а за конкретные результаты. Могу сказать, что мне очень помогли и ветераны команды, такие как Николай Борщевский, Владимир Тюриков, которого я до сих пор называю дядей Вовой. Валерий Васильев, который у нас работал тренером, много подсказывал правильных вещей, с которыми я потом уехал в "Торонто". Другой тренер Вячеслав Анисин заставлял меня прыгать на лавку, и на этих прыжках я прибавлял в резкости и силе. Я прыгал так год перед тем, как уехать, и в НХЛ потом прыгал на тумбочку, пока грыжа впервые не вылетела.

— Вы уже рассказывали, как безрезультатно пытались на чемпионате мира 2008 года уговорить врачей дать добро на то, чтобы сыграть, несмотря на травмированное колено. Почему тренерский штаб вас допустил до игр?

— Я у тренеров об этом не спрашивал. Как я понял, мне надо было выходить играть, и я сам не хотел матчи пропускать. Значит, так надо было, да и тренеры видели, что чего-то не хватает в обороне. Когда меня спросили, то я ответил, что готов играть. Травма колена у меня небольшая, я с ней на чемпионат мира уже ехал.

— Когда в финале сборная России проигрывала, какое настроение у команды было в перерывах?

— Когда ты проигрываешь после первого периода, то у тебя есть еще два, чтобы что-то изменить. А когда проигрываешь после второго, то времени что-то исправить становится меньше. Всякое бывает, но мы как-то нормально поговорили в перерыве, и все сложилось.

— Был еще эпизод, когда вам прямо на скамейке доктор делал укол в сломанную руку, чтобы не было больно. Без ложной скромности, ощущали ли вы, насколько важной была ваша помощь команде, несмотря на больные колено и руку?

— Руку мне кололи в третьем периоде. Надо было играть, потому что когда у тебя выпадает из обоймы защитник, а мы играли в восемь защитников, то на кого-то из оставшихся семерых выпадало больше нагрузки. Все это надо было перестраивать, и это усталость, тем более это финал, ощущается конец турнира. Если тебе ничего, образно говоря, не оторвало, то ты выходишь на другой ноге.

— Что помните от чемпионата мира 1998 года в Швейцарии, который стал для вас дебютным? Ощущали себя молодым в сборной?

— Конечно, я и был тогда молодой. Только Алексей Морозов был моложе меня и тоже приехал из "Питтсбурга", который вылетел из плей-офф НХЛ. Для меня это был такой познавательный турнир, мы тогда швейцарцам проиграли 2:4. Прилетел даже олимпийский чемпион Алексей Гусаров, который, правда, не сыграл, потому что его не могли сразу заявить.

— Не было ли у вас ощущения, что та победа в 2008 году была своего рода наградой за досадные поражения в полуфинале Олимпиад в 2002 году от американцев и в 2006 году от финнов?

— Возможно, наверное, так и есть. В Квебеке победа была особенной. Чемпионат мира и Олимпиады в полной мере сравнивать нельзя, потому что на Играх все сборные могли усилиться лучшими из лучших. Но по составу в Квебеке и у канадцев, и у нас была приличная команда. На моей памяти тот чемпионат мира был одним из сильнейших.

— Никогда у вас не было ли мысли продать что-то из медалей, как это сделал в прошлом году бывший спортивный директор сборной России, выставив на аукцион золотую медаль чемпионата мира 2009 года?

— Я об этой истории слышал. Продать их я не думал — это же награды. Может, я подумаю провести аукцион с другими бывшими игроками, если они согласятся, для помощи ребятам на СВО. Такая идея есть.

"С "Витязем" приезжал на прощание с "Локомотивом"

— Как вы объясните определенный дефицит в отечественном хоккее качественных защитников и ощущается ли перекос в сторону крайних форвардов и вратарей?

— Все, наверное, идет от обучения, и то, о чем мне рассказывал Васильев, мне пригодилось. И до сих пор я смотрю — люди так же играют и делают именно те вещи, которые он мне подсказывал. То, что дефицит есть, — это 100%, как и по центральным нападающим. Может, недостаточно знаний дают в спортивных школах, хоккейных академиях, я бы сказал, недостаточно правильных знаний, соответствующих современным требованиям. Хотя я скажу, что все хоккейные основы за последние 50–70 лет такими же и остались. Меняются только поколения игроков. И ни я, ни Васильев ничего нового не придумывали.

— У вас в свое время не сложились отношения в "Каролине", за которую вы выступали, с Питером Лавиолеттом. Каким вам запомнился игравший тогда нынешний главный тренер команды Род Бриндамор, приведший команду к победе в Кубке Стэнли?

— Бриндамор был таким крепким парнем, тогда и хоккей пожестче был. Недавно игроки снимали видео, когда он скидывал рубашку и жонглировал гантелями. То же самое я видел, когда Бриндамор играл в "Каролине". Только тогда гантели были чуть побольше. Но он молодец — в отличной форме, таким он и был.

— Как обычно происходит эволюция от игрока к тренеру?

— Когда в 2016 году я пришел в "Спартак" тренером, то когда шайбу кидали на лед, у меня было волнение, как все получится, когда я на лавке. Одно дело, когда ты сам играл, ты все знаешь. А когда ты с лавки должен кому-то подсказать, кого-то отругать, похвалить, то в тот момент ты понимаешь, что это прикольно, это мое. И пока эта тренерская работа остается моим.

— Вы много общались с Березиным (российский форвард играл в "Торонто", где и Марков, в 1996–2001 годах — прим. ТАСС). Шокированы ли вы были его смертью в 2024 году?

— Да, мы дружили много, вместе прошли много в "Торонто", дружили, когда играли и в других командах, и после хоккея.

— Что с ним случилось?

— Его настигла та страшная болезнь, которая никого не щадит. Да, это онкология. Его пытались оперировать, но там, видимо, была такая стадия, что исправить нельзя было.

— Как вы узнали о гибели Игоря Королева и Александра Карповцева, с которыми играли в "Торонто" (оба были членами команды "Локомотив", которая разбилась в результате авиакатастрофы 7 сентября 2011 года — прим. ТАСС)?

— Так и узнал. Для меня это было трагедией, потому что в том "Локомотиве" были не только Королев и Карповцев, но и много других игроков, и с которыми я играл, и против которых. Немало я и из обслуживающего персонала ребят знал. Я тогда был в "Витязе", у нас вся команда приезжала прощаться с ними.